- Ситуация: доверитель был членом кредитного комитета крупного банка, который впоследствии признали банкротом
- Проблема: АСВ посчитало, что доверитель был контролирующим лицом и подлежит привлечению к ответственности в виде возмещения убытков
- Решение: доказать, что оснований для привлечения доверителя к гражданско-правовой ответственности в виде убытков нет
- Обратили внимание суда на то, что обстоятельства причинения убытков банку не имеют отношения к доверителю
- Доказали, что доверитель не являлся контролирующим должника лицом
- Указали, что действия доверителя по одобрению сделок не были противоправными и недобросовестными
- Разобрались в компетенции органов управления банка
- Доказали, что все заемщики на момент одобрения кредитных договоров отвечали требованиям банка
- Результат № 1: суд отказал во взыскании убытков с доверителя
- Результат № 2: взыскали с должника судебные расходы в размере почти 2 млн рублей
Банкротство ПАО «БАНК „ЮГРА“» — нашумевшее и интересное дело с огромным количеством участников. Крах банка в 2017 году стал беспрецедентным страховым случаем с выплатами вкладчикам на сумму около 173 млрд рублей. Суды продолжаются до сих пор.
Команде фирмы также довелось поучаствовать в деле о банкротстве этого банка. Мы представляли интересы одного из топ-менеджеров. Он не был членом правления, но входил в состав кредитного комитета — одного из структурных подразделений.
На конец первого квартала 2017 года банк занимал 33-е место по размеру активов и 12-е место по объему средств физлиц в рэнкинге «Интерфакс-100». 10 июня 2017 года ЦБ РФ назначил в банке временную администрацию и ввел трехмесячный мораторий на удовлетворение требований кредиторов.
28 июля 2017 года ЦБ РФ отозвал у банка лицензию, после чего в сентябре 2018 года Арбитражный суд города Москвы признал его банкротом и открыл конкурсное производство. Функции конкурсного управляющего выполняет государственная корпорация «Агентство по страхованию вкладов» (далее — АСВ).
В 2019 году для расчета с кредиторами АСВ прибегло к нестандартному для себя способу привлечения контролирующих лиц к ответственности в виде возмещения убытков: вместо одного общего заявления оно обратилось более чем с 50 такими заявлениями по отдельно взятым сделкам.
Таким образом в рамках дела о банкротстве появилось сразу более 50 новых обособленных споров. Забегая вперед, отметим, что это сильно повлияло на загрузку судьи, в производстве которого находилось само дело о банкротстве, и отрицательно сказалось на сроках рассмотрения каждого из обособленных споров. В итоге спустя 5 лет разбирательств арбитражный суд первой инстанции объединил все обособленные споры по заявлениям конкурсного управляющего о взыскании убытков с контролирующих должника лиц в одно производство.
При выборе ответчиков АСВ не ограничилось лишь бенефициарами банка и членами органов управления, а включило в их число также членов структурных подразделений, которые принимали участие в поэтапном одобрении сделок.
Так наш доверитель оказался одним из соответчиков сразу по трем заявлениям о взыскании убытков:
- на 3,6 млрд рублей и на 6,5 млрд рублей — по кредитным договорам;
- на 317 млн долларов — в связи с заменой лиц в обязательстве по кредитным договорам.
Представитель АСВ утверждал, что банк заключил кредитные договоры с фирмами-однодневками исключительно с целью вывода через них денег для конечного бенефициара. Соответственно, кредиты выдали компаниям, у которых заведомо не было возможности вернуть их. В связи с этим он полагал, что с лиц, которые одобряли кредитные договоры, необходимо взыскать убытки.
Как мы уже упомянули выше, наш доверитель был членом кредитного комитета банка, который рассматривал заявки заемщиков и одобрял выдачу им кредитов. Кроме него, в состав этого подразделения входило еще 3 человека.
Наша задача на начальном этапе заключалась в составлении убедительных и мотивированных отзывов на заявления конкурсного управляющего. Мы должны были доказать, что никаких оснований для привлечения нашего доверителя к ответственности в виде убытков нет.
Мы всегда выступаем за краткость процессуальных документов. Однако доводов в пользу доверителя нам удалось собрать немало, поэтому отзыв получился достаточно объемным
АСВ пыталось убедить суд в наличии цепочки взаимосвязанных сделок между организациями, которым банк выдал кредиты. В частности, представители агентства утверждали, что эти сделки совершили между собой аффилированные компании исключительно с намерением увеличить размер активов одной из них, тем самым причинив ущерб банку и его кредиторам на сумму невозвращенных кредитов.
Мы подчеркнули, что наш доверитель не имеет никакого отношения к перечисленным организациям. Он принимал участие лишь в процедуре одобрения кредитных договоров и соглашений о замене лиц в обязательстве по некоторым из них. Этот факт конкурсный управляющий не оспаривал и даже не ставил под сомнение. Кроме того, он не представил доказательств того, что невозврат кредитных денежных средств был вызван именно виновным, противоправным поведением ответчика, а не неправомерным поведением заемщика в условиях экономического кризиса.
С нашей точки зрения, доверителя никак нельзя было отнести к лицам, контролирующим должника. Мы решили уделить этому моменту особое внимание.
Согласно п. 3 ст. 53.1 ГК РФ, абз. 34 ст. 2 закона о банкротстве, контролирующим должника лицом может быть такое лицо, у которого:
- есть право давать организации обязательные для исполнения указания;
- есть возможность иным образом определять ее действия, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания на них определяющего влияния;
- есть право выступать от ее имени в силу закона, иного правового акта или учредительного документа.
Так, контролирующим должника может быть признано лицо, которое в силу специального полномочия или доверенности может совершать сделки от имени должника, распоряжаться 50% и более голосующих акций акционерного общества, руководитель должника.
В пункте 3 постановления Пленума Верховного суда РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» разъясняется, что по общему правилу необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника лиц считается наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия. Суд устанавливает степень вовлеченности лица, привлекаемого к ответственности, в процесс управления должником, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника. Если сделки, изменившие экономическую и (или) юридическую судьбу должника, заключены под влиянием лица, определившего существенные условия этих сделок, такое лицо подлежит признанию контролирующим должника.
Согласно ст. 11.1 закона о банках и банковской деятельности, органами управления кредитной организации наряду с общим собранием ее учредителей (участников) выступают совет директоров (наблюдательный совет), единоличный исполнительный орган и коллегиальный исполнительный орган.
Должностное положение нашего доверителя как члена кредитного комитета банка значительно отличалось от положения руководителя, членов коллегиального исполнительного органа, членов совета директоров (наблюдательного совета), акционеров банка. Мы изучили его трудовой договор и должностную инструкцию, а также положение о кредитном комитете банка. Эти документы свидетельствовали о том, что в силу своего должностного положения ответчик не предпринимал и не мог предпринять действия, которые причинили вред кредиторам банка. Соответственно, и возложить на него ответственность за причиненные убытки нельзя.
Мы также отметили, что конкурсный управляющий, предъявляя требования о возмещении убытков к нашему доверителю, не потрудился изучить вышеназванную документацию и не установил ни компетенцию ответчика, ни компетенцию самого кредитного комитета банка.
Отдельно мы обратили внимание суда на то, что в соответствии с положением Банка России от 26.12.2017 № 622-П банки в обязательном порядке представляют в ЦБ РФ для размещения на официальном сайте Банка России список контролирующих лиц, а также схему их взаимосвязей с банком. В списке контролирующих лиц банка «Югра» члены кредитного комитета отсутствовали.
Для возложения на контролирующее лицо обязанности возместить причиненные должнику убытки истец должен доказать, что оно действовало недобросовестно и неразумно (ч. 1 ст. 53.1 ГК РФ, п. 1-2 постановления Пленума Высшего арбитражного суда РФ от 30 июля 2013 года № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица»). Это обязательное условие привлечения его к ответственности.
Под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не нарушили.
Опираясь на эти положения закона и судебной практики, мы обратили внимание суда на то, что конкурсный управляющий, пытаясь привлечь нашего доверителя к гражданско-правовой ответственности, должен доказать:
- противоправность поведения нашего доверителя;
- наличие убытков и их размер;
- причинную связь между действиями ответчика по одобрению сделки и возникшими убытками.
Однако доказать первый и третий пункты ему не удалось. Все, что сделал наш доверитель, — участвовал в одобрении кредитных договоров и связанной с ними документации. Действия кредитного комитета по одобрению этих договоров носили формальный, скорее рекомендательный характер. Кроме того, все фирмы, получившие кредит на основании одобренных договоров, на момент их заключения соответствовали требованиям, предъявляемым к заемщикам банка. Это означает, что у кредитного комитета отсутствовали какие-либо объективные основания для отказа в одобрении сделки.
Далее мы решили разобраться, в чьей компетенции находилось принятие решений по крупным сделкам в процессе кредитной деятельности. Мы подробно изучили кредитную политику банка, утвержденную решением совета директоров. Структура органов управления, имеющих право принимать решения в процессе кредитной деятельности, выглядела так:
Мы выяснили, что утверждение крупных сделок, в том числе и определение их условий, несущих кредитный риск в размере, превышающем 50 млн рублей, относилось к исключительной компетенции комитета по управлению активными операциями.
Кредитный же комитет, куда входил наш доверитель, был вправе принимать самостоятельные решения о возможности совершения кредитных операций, только если объем обязательств по ним не превышал 50 млн рублей. Если же сделка была крупной, более 50 млн рублей, то кредитный комитет мог лишь одобрить кредит для последующего рассмотрения вопроса о совершении кредитной операции комитетом по управлению активными операциями.
При этом факт одобрения сделки кредитным комитетом не имел для комитета по управлению активными операциями определяющего значения при решении вопроса о возможности ее заключения. Он самостоятельно проверял наличие либо отсутствие повышенных рисков совершения финансовой операции и имел право отказать в ее совершении.
Таким образом, наш доверитель в составе кредитного комитета участвовал в принятии промежуточного решения об одобрении сделок, а сами решения об утверждении сделок принимал комитет по управлению активными операциями, куда наш доверитель не входил.
Конкурсный управляющий в своем заявлении утверждал, что контролирующие лица знали или должны были знать о схеме по выводу активов банка с учетом положения организаций-заемщиков в момент одобрения им кредитов.
Чтобы опровергнуть этот довод, мы восстановили всю цепочку фактических обстоятельств, связанных с действиями банка по выдаче кредитов.
Во-первых, перед совершением сделок банк досконально изучил по каждому заемщику:
- кредитную историю;
- размер активов;
- выручку;
- бухгалтерскую отчетность;
- декларации по налогу на прибыль и НДС;
- оборотно-сальдовые ведомости;
- справки из обслуживающих банков;
- справки из налогового органа;
- все договоры;
- аудиторское заключение.
По итогам проверки банк пришел к выводу об отсутствии у заемщиков признаков неплатежеспособности. Все компании были действующими, активно вели хозяйственную деятельность, имели лицензии, действующие договоры с контрагентами. На момент одобрения сделок кредитный комитет обладал всей полнотой информации в отношении заемщиков, свидетельствующей о возможности заключения с ними кредитных договоров.
Во-вторых, все кредиты выдали под обеспечение в виде залога имущественных прав, дорогостоящей недвижимости и права аренды земельных участков.
В-третьих, положительное решение о возможности заключения кредитных договоров приняли все уполномоченные структурные подразделения банка, в том числе служба безопасности, которая провела осмотры бизнеса всех заемщиков на предмет реальности их деятельности и каждый осмотр зафиксировала в акте. Председатель правления банка, его заместитель и президент банка не воспользовались имеющимся у них правом вето на кредитные операции.
В-четвертых, приказ председателя правления банка утвердил так называемые стоп-факторы предварительного этапа, при наличии которых дальнейшее рассмотрение кредитных заявок могло осуществляться только после согласования с заместителем председателя правления, курирующим активные операции банка. При одобрении спорных кредитов стоп-факторы также не обнаружили.
В связи со всем вышеизложенным у кредитного комитета не было оснований для отказа заемщикам в выдаче кредитов.
Наши доводы оказались убедительными: арбитражный суд пришел к выводу об отсутствии оснований для привлечения доверителя к гражданско-правовой ответственности и отказал во взыскании с него убытков. В частности, он пояснил, что доводы конкурсного управляющего строятся на формальном членстве ответчика в кредитном комитете, через который прошли спорные кредитные договоры: указанного статуса недостаточно для установления недобросовестного или неразумного поведения. Аналогичным образом суд отказал в привлечении к ответственности и других членов кредитного комитета.
Это дело стало для нас примечательным еще по одной причине. После того как решение вступило в законную силу, мы подали заявление о взыскании судебных расходов. Арбитражный суд удовлетворил наше требование в полном объеме — взыскал с банка 1 975 000 рублей на оплату услуг представителя.
Это требование подлежит удовлетворению в составе пятой очереди текущих платежей, а значит, наш доверитель реально сможет их получить.
