Защитили бывшего участника от обвинений в долгах компании и привлечения к субсидиарной ответственности на 15,5 млн рублей

Не получив удовлетворения своих интересов, департаменту ничего не оставалось, как попытаться привлечь к субсидиарной ответственности контролирующих лиц должника. Представители ведомства сочли, что таковыми можно считать участников общества и его руководителя. 

Согласно сведениям, содержащимся в ЕГРЮЛ, у общества было два участника. Один из них — наш доверитель с долей 25% в уставном капитале. Второму участнику принадлежала доля 75%, однако в реестре была сделана запись о недостоверности сведений о нем. Поэтому департамент решил, что предъявить иск о привлечении к внебанкротной субсидиарной ответственности можно доверителю и генеральному директору.

В обоснование заявленных требований истец указал в заявлении, что ответчики не проявили должной заботливости и осмотрительности, пренебрегли своими обязанностями, не приняли мер по погашению задолженности перед кредитором, установленной судебными актами о взыскании, недобросовестно вели предпринимательскую деятельность, скрывали свои управленческие решения в подконтрольном обществе. Все вместе это привело к прекращению деятельности организации, минуя процедуры ликвидации или банкротства, и причинению убытков кредиторам компании.

Предъявляя требование о привлечении к субсидиарной ответственности, департамент руководствовался информацией, содержащейся в ЕГРЮЛ. Согласно выписке из него, доверитель был участником общества начиная с 2006 года. Иной информации в реестре не было.  

Однако задолго до вынесения судебных актов о взыскании задолженности по арендным платежам и, как следствие, возникновения признаков неплатежеспособности доверитель вышел из состава общества. В 2016 году нотариус города Москвы удостоверил и зарегистрировал в реестре заявление участника о выходе из общества и отчуждении доли в его пользу. По действующему на тот момент законодательству обязанности направлять этот документ в ФНС России для внесения изменений в ЕГРЮЛ у нотариуса не было, это должен был сделать руководитель организации. 

Заявление передали генеральному директору ООО, причем он подтвердил факт его получения своей подписью и оттиском печати общества. По какой причине он не передал в дальнейшем заявление в налоговый орган для внесения изменений в ЕГРЮЛ, доверителю было неизвестно.

Заявление участника о выходе из общества по своей правовой природе представляет собой одностороннюю сделку, направленную на прекращение прав участия в этом обществе, и для ее совершения достаточно воли одного лица — участника общества.

Таким образом, доверитель фактически перестал быть участником исполнительного органа компании за 4 года до даты вынесения первого судебного акта о взыскании задолженности. Соответственно, он не мог быть контролирующим должника лицом.

На наши доводы представители департамента парировали: паспортные данные доверителя обновились в ЕГРЮЛ при замене им паспорта, следовательно, он выразил волеизъявление на внесение изменений. Это доказывает реальный характер его участия в обществе.

Между тем в случае изменения паспортных данных и сведений о месте жительства участников юридического лица либо его руководителя регистрирующий орган самостоятельно обновляет их в реестре на основании сведений, полученных от органов МВД, в течение пяти рабочих дней со дня их получения (абз. 5 п. 4 ст. 5 ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»). Так произошло и в этом случае — ФНС России внесла сведения в реестр без специального заявления участника.

Контролирующим должника считается лицо, которое в течение трех лет до появления признаков банкротства и после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом имело право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника.

Пока не доказано иное, предполагается, что лицо выступало контролирующим должника, если оно:

• было руководителем должника или его управляющей организации, членом его исполнительного органа, ликвидатором должника, членом ликвидационной комиссии; 
• имело право самостоятельно либо совместно с заинтересованными лицами распоряжаться 50% и более голосующих акций акционерного общества, или более чем половиной уставного капитала ООО, или более чем половиной голосов в общем собрании участников юридического лица либо имело право назначать (избирать) руководителя должника;
• извлекало выгоду из незаконного или недобросовестного поведения лиц, указанных в п. 1 ст. 53.1 ГК РФ.

Согласно данным ЕГРЮЛ, доверителю принадлежало всего 25% уставного капитала общества. Это меньше половины, следовательно, говорить о статусе контролирующего должника лица нельзя. Каких-либо доказательств того, что доверитель имел возможность своими действиями лично или совместно с другими лицами влиять на принятие решений обществом относительно ведения хозяйственной деятельности в период возникновения признаков неплатежеспособности, департамент не представил.

Между тем именно на заявителе лежит бремя доказывания наличия статуса контролирующего лица (определение Верховного суда РФ от 10.04.2025 по делу № 308-ЭС24-21242).

Это дело демонстрирует, насколько важно ответчику занять активную позицию при получении требований от кредиторов или конкурсного управляющего. Изначально суд не располагал информацией о выходе участника из ООО, так как ее не было в общедоступном реестре, и департаменту это обстоятельство также было не известно. Как разрешилось бы дело, если бы доверитель проигнорировал судебную повестку и не явился бы на разбирательство? Однозначно сомнений в невиновности ответчика у суда было бы больше. Представив доказательства, мы ответили на все возможные вопросы и тем самым уберегли доверителя от привлечения к субсидиарной ответственности.

Департамент подал апелляционную жалобу, и дело получило сложное процессуальное развитие: Девятый арбитражный апелляционный суд обнаружил нарушение порядка извещения генерального директора и перешел к рассмотрению по правилам суда первой инстанции. 

Департамент усилил доводы против доверителя:

• ссылался на то, что сведения о выходе доверителя так и не внесли в ЕГРЮЛ, а значит, по мнению ДГИ, для третьих лиц он продолжал оставаться участником общества;
• поставил под сомнение само заявление о выходе, утверждая, что в материалах дела находится лишь копия документа, а оригинал суду не представили, и пытался на этом основании исключить заявление из доказательственной базы;
• утверждал, что доверитель в любом случае мог фактически контролировать общество, так как сведения о другом участнике с долей 75% были недостоверными;
• поставил вопрос о том, кто назначил генерального директора, если доверитель вышел из общества.

В отзыве на апелляционную жалобу мы показали, что департамент подменяет доказательство реального контроля формальными регистрационными сведениями. Для применения главы III.2 закона о банкротстве необходимо установить фактическую возможность лица определять действия должника. Само по себе сохранение фамилии бывшего участника в реестре этого не подтверждает.

На этом этапе мы существенно усилили доказательственную базу:

1. Получили выписку из реестра нотариальных действий нотариуса, удостоверившего заявление доверителя о выходе из общества. 
2. Получили нотариальный протокол допроса бывшего генерального директора, который подтвердил, что занимал эту должность с февраля 2010 по май 2017 года, лично знал доверителя и лично получил от него 12.12.2016 нотариально удостоверенное заявление о выходе из общества. Он также подтвердил, что подпись рядом с отметкой о получении заявления принадлежит ему, печать — это печать общества, после подачи заявления доверитель не принимал участия в управлении обществом, а оригинал документа остался в распоряжении самого общества.

Фактически мы сформировали непрерывную доказательственную цепочку:

Именно такая совокупность доказательств позволяла уже не спорить с ДГИ на уровне формального содержания ЕГРЮЛ, а показать суду реальную последовательность событий.

В итоге Девятый арбитражный апелляционный суд отменил решение первой инстанции, однако разграничил положение двух ответчиков. Генерального директора привлекли к субсидиарной ответственности, тогда как в удовлетворении требований ДГИ к доверителю суд отказал.

Таким образом, несмотря на повторное рассмотрение спора и отмену первоначального решения, нам удалось сохранить нужный нам результат защиты доверителя и заново подтвердить отсутствие оснований для возложения на него ответственности.