Оставили в силе сделки бывшего гендиректора с компанией-должником на сумму 32,5 млн рублей

Наш доверитель на протяжении нескольких лет сотрудничал с фирмой, ведущей деятельность в сфере проектирования и инженерных изысканий, выполняя для нее работы по договорам и получая оплату на расчетный счет. Это происходило в период с 2021 по 2023 год. В 2023 году он приобрел 100%-ю долю в уставном капитале этой компании и стал одновременно ее единственным участником и генеральным директором. 

Согласно нормам закона о банкротстве наличие критериев недействительности сделки должен доказывать конкурсный управляющий, а не ответчик. Но мы, представляя интересы ответчика, решили действовать на опережение и подготовили отзыв, в котором привели контраргументы на каждый довод конкурсного управляющего. К слову, в его позиции было множество нестыковок и она не подкреплялась доказательствами. Наша задача состояла в том, чтобы выявить все противоречия и обратить на них внимание суда.

Для признания сделки недействительной по основаниям, указанным в п. 1 ст. 61.2 закона о банкротстве, заявитель должен доказать, а суд должен установить следующие объективные факторы:

• сделку заключили в течение года до принятия заявления о признании банкротом или после его принятия;
• отсутствует равноценное встречное предоставление, из-за чего нарушаются интересы должника.

Для оспаривания сделки по п. 2 ст. 61.2 закона о банкротстве должны соблюдаться такие условия:

• сделку совершили в течение трех последних лет перед банкротством;
• должник действовал с целью причинить вред имущественным правам кредиторов;
• вторая сторона сделки знала о наличии такой цели. Это обстоятельство презюмируется, если стороны аффилированы либо должник был неплатежеспособен, о чем знал его контрагент;
• вред действительно причинили.

При оспаривании сделки по ст. 10 Гражданского кодекса РФ должны быть доказаны противоправная цель ее совершения и факт злоупотребления правом, а по ст. 168 ГК РФ — то, что она нарушает требования закона или иного правового акта и посягает на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц.

В своем отзыве и дополнительных письменных пояснениях мы прошлись по каждому из этих пунктов и опровергли их.

Первое, на чем мы остановились, это обвинения конкурсного управляющего в выводе денежных средств должника в пользу ответчика. На самом деле наш доверитель вел реальную деятельность и выполнял работы на основании договоров с ООО «ПСК». Абсолютно все спорные платежи имели под собой основания — договоры и акты, указанные в выписке по расчетному счету компании. Должник перечислял деньги за фактически выполненные работы и оказанные услуги.

При этом конкурсный управляющий утверждал, что ранее обращался с требованием к ответчику представить договоры, подтверждающие законность и обоснованность произведенных платежей, а ответчик якобы проигнорировал это требование.

Однако этот довод не соответствовал действительности. Мы нашли и представили опровержение:

• квитанцию об отправке документов Почтой России;
• квитанцию курьерской службы PONY EXPRESS;
• скриншот электронной почты с информацией об отправке документов.

Кроме того, ответчик направил в адрес конкурсного управляющего базу 1С должника, что смог подтвердить скриншотами.

К отзыву мы приложили те документы, на основании которых фирма производила платежи нашему доверителю, — порядка 40 договоров и актов.

Дополнительно мы рассказали суду об особенностях бизнес-модели деятельности должника: большую часть функций он перекладывал на субподрядчиков. При этом ООО «ПСК» заключало договоры субподряда и возмездного оказания услуг не только с нашим доверителем, но и с целым рядом других контрагентов. Это были обычные для должника, рядовые сделки.

Наш доверитель тоже вел реальную деятельность в качестве индивидуального предпринимателя и продолжил вести ее после признания должника банкротом. Мы подтвердили это, представив целый ряд его договоров с контрагентами на оказание консультационных и информационных услуг.

Дело о банкротстве должника возбудили 23 ноября 2023 года. Следовательно, в период подозрительности попадают сделки с 23 ноября 2022 по 23 ноября 2023 года.

Мы проверили дату совершения каждого спорного платежа и выяснили, что должник переводил деньги в период с 2021 по 2023 год. Таким образом, сделки, заключенные с 2021 по 23 ноября 2022 года, не подпадают под период подозрения. Все эти платежи мы для наглядности перечислили в виде таблицы, которую включили в текст отзыва. Она выглядела так (пунктов было более 50):

Таким образом мы доказали, что сделки по перечислению денежных средств не отвечают критерию п 1 ст. 61.2 закона о банкротстве.

По утверждению конкурсного управляющего, спорные транзакции компания-должник совершала в период с 2021 по 2023 год, уже будучи неплатежеспособной. Как мы упоминали выше, совершение оспоримых сделок в период неплатежеспособности или недостаточности имущества — одна из составляющих презумпции цели причинения вреда должнику и его кредиторам по п. 2 ст. 61.2 закона о банкротстве. Вот что мы предприняли, чтобы доказать, что компания не испытывала финансовых трудностей в тот период.

Настаивая на неплатежеспособности компании, конкурсный управляющий представил подготовленный им же анализ ее финансового состояния. Из него явно следовало, что у фирмы в период с 2021 по 2022 год отсутствовали финансовые проблемы, что противоречило его же позиции, изложенной в заявлении о признании сделок недействительными.

Кроме того, в анализе управляющего также содержалась информация об учредителях и директорах должника. Наш доверитель стал участником общества и его руководителем только 13 октября 2022 года. Однако конкурсный управляющий в заявлении указывал на то, что доверитель совершил все спорные платежи преднамеренно в период неплатежеспособности должника.

Таким образом, управляющий обладал достоверной информацией об учредителях и генеральных директорах, о финансовом положении компании в период с 2021 по 2022 год, однако включил платежи за этот период в предмет доказывания недействительности сделок.

Мы обратили внимание суда на то, что подобного рода непоследовательное поведение недопустимо, поскольку вносит неопределенность в правоотношения, создает риск необоснованных требований и претензий, нарушает права сторон гражданских правоотношений и их разумных ожиданий относительно поведения контрагентов, делает гражданский оборот нестабильным и непредсказуемым.

Удовлетворительное финансовое состояние должника на момент совершения большей части платежей также подтверждали данные бухгалтерского баланса, размещенные на официальном сайте ФНС России. Используя их, мы установили, что стоимость чистых активов организации за 2022 год составляла 432 000 рублей.

Стало быть, на дату совершения подавляющего большинства платежей должник не имел признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества, а значит, делать вывод о наличии у него цели причинить вред кредиторам нельзя.

Настаивая на неплатежеспособности должника, конкурсный управляющий указал на наличие у него неисполненных обязательств перед кредиторами на момент совершения спорных операций.

Мы легко опровергли это утверждение, так как оно вновь не соответствовало действительности.

Согласно отчету конкурсного управляющего, в реестр требований кредиторов должника включили:

• ИФНС России № 7 по г. Москве — 12,5 млн рублей;
• ПАО «Сбербанк» — 12,5 млн рублей;
• коммерческую организацию — 15,1 млн рублей.

Мы проанализировали эти долги и пришли к выводу, что неисполнение обязательств перед кредиторами началось уже по окончании спорного периода. Так, у компании отсутствовала задолженность перед ИФНС за 2021, 2022 и 2023 годы. Этот довод подтверждает, что судебных разбирательств с налоговым органом не было до даты введения процедуры наблюдения в отношении общества — то есть до 25 января 2024 года.

Задолженность перед Сбербанком в период с 2021 по 2022 год также отсутствовала, так как договоры с кредитными организациями вообще не заключались. До даты введения процедуры наблюдения банк не обращался в суд с требованиями о возврате задолженности по кредитным договорам, что свидетельствует о надлежащем исполнении обязательств должником. Кроме того, ответчик выступал поручителем компании по кредитным договорам, что означает принятие на себя всех рисков в случае невозврата суммы займа.

Признаки неплатежеспособности у общества возникли лишь после 30 апреля 2023 года в связи с неисполненными обязательствами перед коммерческой организацией.

Конкурсный управляющий настаивал на заинтересованности сторон спорных сделок, хотя никаких доказательств этому не представил. Чтобы у суда не возникло сомнений на этот счет, мы решили наглядно показать, что ответчик не был заинтересованным лицом по отношению к должнику на дату совершения значительной части платежных операций в первую очередь потому, что с 2021 по 2023 год директором фирмы был другой человек.

Согласно п. 1 ст. 19 закона о банкротстве заинтересованными лицами по отношению к должнику признаются:

• лицо, которое в соответствии с законом о защите конкуренции входит в одну группу лиц с должником;
• аффилированное лицо должника.

Согласно ст. 9 Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» группой лиц признается совокупность физических лиц или юридических лиц, соответствующих одному или нескольким признакам из следующих.

Так мы доказали, что заинтересованности сторон не было, а следовательно, нет и оснований для оспаривания платежей по этому признаку.

Конкурсный управляющий также оспаривал произведенные платежи по общегражданским основаниям, то есть по ст. 10 и 168 ГК РФ.

В постановлении Президиума ВАС РФ от 17.06.2014 № 10044/11 суд указал, что согласно ст. 10, 168 ГК РФ можно признать сделку недействительной только при наличии в ней пороков, выходящих за пределы дефектов согласно ст. 61.2 и 61.3 закона о банкротстве.

Однако конкурсный управляющий не представил доказательств того, что спорные сделки обладают такими пороками.

Таким образом, большинство утверждений конкурсного управляющего оказались безосновательными. Он не смог доказать наличие ни специальных банкротных, ни общегражданских оснований для признания платежей должника в пользу нашего доверителя недействительными. Нам же удалось подорвать доверие суда к позиции управляющего за счет выявления большого числа противоречий и нестыковок в его позиции. Как итог — решение суда в пользу нашего доверителя. 

Апелляция его поддержала, а в кассационную инстанцию конкурсный управляющий обращаться не стал, понимая бесполезность этого мероприятия.