В связи с тем, что конкурсной массы не хватало для погашения всех обязательств перед кредиторами, конкурсный управляющий решил привлечь к субсидиарной ответственности контролирующих лиц: обоих учредителей общества, в том числе нашего доверителя, и генерального директора. По мнению управляющего, погасить долги было невозможно именно по их вине, ведь они совершили платежи, причинившие существенный вред имущественным правам кредиторов. Свои требования он основывал на положениях ст. 61.11 закона о банкротстве: 

1. Если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий или бездействия контролирующего лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника (п. 1 ст. 61.11 закона о банкротстве). 
2. Полное погашение требований кредиторов предполагается невозможным вследствие поведения контролирующего лица в случае совершения им или в пользу этого лица сделок, которыми причинен существенный вред имущественным правам кредиторов (п. 2 ст. 61.11 закона о банкротстве). 

Главным аргументом конкурсного управляющего было решение арбитражного суда о признании целой серии платежей в пользу доверителя недействительными сделками. Он полагал, что одного этого факта уже достаточно для привлечения директора и учредителей к субсидиарной ответственности. Такая презумпция действительно существует. Но ее можно применить, только если контролирующее лицо совершило действия, которые привели должника к банкротству. В противном случае само по себе признание платежей недействительными не может автоматически служить основанием для возникновения субсидиарной ответственности.

Соответственно, конкурсный управляющий в этом споре должен был доказать причинно-следственную связь между действиями доверителя по получению платежей и несостоятельностью компании. Однако он не располагал доказательствами этого. Тем не менее мы решили сами привести аргументы, подтверждающие отсутствие такой связи и тем самым усилить свою позицию.

Под действиями или бездействием контролирующего лица, которые привели к невозможности удовлетворить требования кредиторов, следует понимать такие действия или бездействие, без которых объективное банкротство не наступило бы (п. 16 постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53). Суд оценивает степень их влияния на положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между ними и фактически наступившим объективным банкротством.

Отталкиваясь от этих положений, мы подготовили подробный отзыв, в котором изложили собственную правовую позицию по делу. Забегая вперед, отметим, что суды благосклонно восприняли ее и положили в основу итоговых судебных актов.

Часть отзыва мы посвятили описанию обстоятельств, при которых должник произвел платежи в пользу нашего доверителя. Это было важно с точки зрения понимания их природы. Каждое из перечислений имело целевое назначение — «выдача подотчетных сумм». 

Все дело в том, что доверитель не только был учредителем ООО «Водные инновации», но и занимал в компании должность технического директора. В его трудовые обязанности входило содержание операционной деятельности общества, постоянное взаимодействие и проведение переговоров с потенциальными заказчиками с целью заключения новых контрактов, закупка производственных материалов, необходимых для исполнения обязательств перед контрагентами, техническое оснащение офиса. Кроме того, его часто направляли в рабочие командировки. Таким образом, перечисляя деньги, компания компенсировала своему сотруднику расходы, связанные с выполнением трудовых обязанностей.

При этом каждый платеж оформляли документально в соответствии с утвержденным в обществе порядком: доверитель писал заявление о возмещении расходов, прикладывал к нему первичные документы. После этого главный бухгалтер составлял авансовый отчет, а директор утверждал решение о возмещении затрат. 

Арбитражный суд Ярославской области признал эти платежи недействительными сделками лишь потому, что у доверителя на момент рассмотрения обособленного спора не было авансовых отчетов и первичных документов по понесенным затратам. Он не смог представить их, так как они хранились в обществе и ему их не возвращали. Это не свидетельствует о недобросовестном поведении доверителя, которое могло бы повлечь банкротство фирмы.

Общество выплачивало доверителю деньги постепенно, относительно небольшими суммами, на протяжении нескольких лет. Каждое из перечислений было значительно меньше обязательств должника, включенных в реестр требований кредиторов (90 млн рублей). Это говорит о том, что ни один из этих платежей по отдельности, ни все они в общей сложности не могли привести к банкротству компании. Доказательств обратного в материалах дела не было.

Доверитель получал спорные платежи в период с 28.11.2019 по 23.11.2021. Дело о банкротстве компании инициировал его кредитор — ООО «Тиэйч-Рус Милк Фуд». Он подал исковое заявление о взыскании неосновательного обогащения, неустойки и процентов за пользование чужими денежными средствами в рамках договоров подряда. Суд встал на сторону кредитора и взыскал сумму авансов с должника. Именно в этот момент у фирмы начались финансовые трудности. Поэтому мы посчитали, что признаки банкротства возникли у компании не ранее вступления в законную силу решения арбитражного суда о взыскании неосновательного обогащения. На дату перечисления платежей их не было.

Конкурсный управляющий же отталкивался от срока для возврата аванса, который кредитор установил должнику в претензии, — 30.12.2020. Однако он не учел, что для общества было нецелесообразно в бесспорном порядке удовлетворять требования кредитора. Более разумно было отстаивать интересы в судебном порядке, особенно учитывая, что общество полностью направило авансы на приобретение оборудования и материалов для выполнения работ по договору. 

Но даже если считать, что признаки банкротства появились к 30.12.2020, к этому моменту компания поэтапно перечислила доверителю лишь 19,6 млн рублей. Это явно не могло привести к банкротству должника, поскольку было очевидно меньше задолженности в размере 26,7 млн рублей.

В этом деле возник еще один важный юридический нюанс. Если суд не находит оснований для субсидиарной ответственности, но доказаны основания иной гражданско-правовой ответственности, он может переквалифицировать требование во взыскание убытков. В отношении нашего доверителя суд не нашел оснований ни для субсидиарной ответственности, ни для переквалификации требований в убытки, поскольку конкурсный управляющий уже избрал другой способ защиты — оспаривание сделок и применение последствий их недействительности. Отметим, что при этом суд первой инстанции взыскал убытки с бывшего директора должника.

Дело получило развитие в апелляции. Решение суда первой инстанции в отношении нашего доверителя не претерпело изменений. Но в части взыскания убытков с бывшего директора апелляция его отменила. 

Дело в том, что конкурсный управляющий продал на торгах право требования у нашего доверителя суммы, взысканной с него в связи с признанием платежей недействительными сделками. Деньги за проданные права в размере 5,5 млн рублей поступили в конкурсную массу должника. Суд указал, что если требование к учредителям продали третьим лицам, то вместе с ним перешло и связанное требование к другому солидарному должнику — директору.

В кассации конкурсный управляющий попытался вернуть спор к взысканию убытков и отменить выводы апелляции. Он хотел доказать, что суд апелляционной инстанции неправильно отождествил реституционные требования к учредителям с требованием о взыскании убытков с директора. Управляющий настаивал: даже если требования к участникам продали, это не мешает отдельно взыскивать убытки с директора.

Наша позиция в процессуальных документах кассации была противоположной: требования о применении последствий недействительности сделок и требования о взыскании убытков были направлены на восстановление одного и того же имущественного интереса — возврата в конкурсную массу денежных средств, списанных со счета должника. Следовательно, эти требования не могут использоваться для повторного взыскания одного и того же ущерба. Конкурсный управляющий реализовал на торгах права требования к учредителям, возникшие в связи с применением последствий недействительности сделок. За уступленные права требования в конкурсную массу поступили денежные средства. Это означает, что пополнение конкурсной массы произошло не за счет повторного взыскания с ответчиков, а за счет цены уступки права требования. Именно поэтому должник, получивший выручку от продажи реституционного требования, уже не вправе рассчитывать на дополнительное взыскание того же ущерба с другого лица под видом убытков.

1. Недействительная сделка не равна субсидиарной ответственности. Даже если платежи ранее оспорили, управляющий должен доказать причинную связь между ними и объективным банкротством.
2. Суд вправе перейти от субсидиарной ответственности к убыткам, но только при наличии доказанного состава такой ответственности.
3. Нельзя использовать разные способы защиты для повторного взыскания одного и того же экономического ущерба.
4. Если конкурсный управляющий продал реституционное требование на торгах, конкурсная масса получает удовлетворение через цену уступки.
5. После продажи требования должник уже не может требовать повторного взыскания того же ущерба с иных лиц, если требования направлены на восстановление одного и того же имущественного интереса.
6. В кассации важно защищать не только фактические выводы, но и правовую конструкцию: что именно было предметом взыскания, какой интерес защищался, был ли он уже восстановлен и не возникает ли двойное взыскание.
7. Процессуальные документы в кассации имеют самостоятельное значение: именно на этой стадии удалось закрепить правовую позицию, касающуюся продажи требования, солидарности обязательств и недопустимости повторного взыскания.